романическое
Dec. 4th, 2008 12:34 pmя за всю жизнь не прочитала ни одного любовного бабского романа. цитаты видала, да.
"генриетта сидела у окна. слабый луч света пробился сквозь тонкое сукно занавески, она встала, чтобы задернуть ее, но взгляд сам остановился на конюхе евстафии, мирно щиплющем в огороде траву вилами. евстафий был статен, широкоплеч собой, и кудряв так привлекательно седоватыми уже висками. под крупным, не по размеру, ватником было видно, как играют его натруженные тяжелым крестьянским трудом мышцы. генриетта мысленно вспомнила своего мужа, графа фон триппера. невысокий, ладненький, все еще сохранявший в свои 35 лет бодрость тела и духа, граф, все же, не шел ни в какое сравнение с евстафием. генриетту осенило - у него же нету вил! представив графа с вилами, генриетта загадочно улыбнулась. ну куда ему, даже с вилами граф оставался графом. ни ватника, ни молодецкой удали.
у генриетты настойчиво зачесалось левое подколенье. это был знак, так было всегда, когда впереди ждало новое, неизведанное чувство.
генриетта решилась.
она распахнула окно и позвала - евстафий, дружочек, зайдите ко мне.
евстафий аккуратно положил вилы в прудик с карасями, распрямил плечи, хмыкнул, коротко ржанул, деликатно сморкнулся в декоративный вазон и направился к крыльцу.
голубчик мой, издалека начала генриетта. как вы считаете, что наши виды на урожай подсолнухов в этом году? не поздно посеяли? волнуюсь, не остались бы крестьяне без семечек эту зиму.
что вы, барыня, не извольте беспокоиться, широко улыбнулся евстафий. сам сажал, обе грядки уже отколосились и вот-вот родят, со дня на день жду.
а как коровы, евстафий? вчера видела нянькину буренку. кажется, она нездорова. так раздуло у нее что-то меж ног, невыносимо смотреть. я няньке сказала, так она только смеется. говорит - вылечим, барыня, вот прям сегодня в 9 вечера и вылечим.
эх, барыня... в голосе конюха послышались нотки заботы и умиления. то ж вымя, там молоко. что вы пить изволите с кофием.
генриетта зарделась. я знаю, молоко должно быть в груди, мне маменька рассказывала. это - грудь??? что ж это она у коровы в таком странном месте?
барыня, ну не смущайте вы меня, пойду я уже, дел больно много. евстафий покраснел, увидя, как несмышленная барыня закрывает тонкими белыми ручками то, что у коровы ниже.
генриетта, и вправду, напугалась. надо же, как нехорошо все устроено. и грудь у коровы меж ног, и разговор принимает какой-то неожиданный оборот.
она вздохнула и разрыдалась. как же, ну как же, бормотала генриетта, утирая слезы кружевным платочком. так все было хорошо.
евстафий смутился. он не мог видеть женских слез. когда платок и вся верхняя часть генриетты совсем намокли, он резким звериным движением сорвал с окна сукно занавески, подошел к барыне и накрыл ее нежные вздрагивающие плечи. барыня вдруг уткнулась в ватник и зарыдала еще сильнее.
ну что вы, генриетта иогановна, евстафий сначало несмело, а потом все крепче прижимал к себе барыню. та какое-то время еще рыдала, потом сдавленно пискнула. конюх испугался и отпустил, но в генриетте уже бушевало чувство, разбуженное этими яростными, животными объятиями. она подняла глаза, полные не только слез, но уже и страсти, и посмотрела на евстафия так, как ни одна баба из деревни на него еще не смотрела. эээххх! простонал конюх, сорвал занавеску уже с барыни и впился в ее нежные уста своими натруженными, мозолистыми крестьянскими губами. пропадай, моя конюшня...
через час они сидели на веранде и пили чай. генриетта не стала одеваться и сидела нагая, набросив на себя только суконную занавеску. дворню она отпустила на праздник в деревню, граф фон триппер воевал в турции, и явиться все должны были только к вечеру.
евстафий сидел на плетеном стуле, держал обеими руками тоненькую кофейную чашку с самогоном, и она исчезала в его огромных руках. генриетта смотрела на эти руки и вспоминала, как только что они сжимали ее нежные перси, конюх тяжело, отрывисто дышал, и только бормотал при каждом ударе своего нефритового меча - груди, груди... кажется, он смеялся, но это был светлый, радостный смех, так смеяться могут только по-настоящему любящие и счастливые люди.
вечерело. пойду я, сказал евстафий, скоро уж нянька придет, и камельдинер.
камердинер, любя, поправила его генриетта. идите, евстафий, пора уже. не забывайте про меня...
что вы, барыня, разве можно. я завтра недалеко молотить буду, если надо будет чего, так вы зовите.
а вы приходите так, евстафий, не вся ж трава в огороде еще щипана. вот и дощипете.
дощиплю, улыбнулся конюх, ой, дощиплю...
генриетта густо покраснела, поправила сбившееся сукно и быстро поцеловала евстафия в локоть, куда дотянулась.
идите, идите уже. до завтра!
конюх встал, забросил на плечо перевязанные сапоги, поклонился, спустился с крыльца и направился к воротам.
генриетта долго смотрела ему вслед, потом перевела глаза на прудик, в котором плавали вилы, забытые евстафием.
дружочек, с нежностью подумала она. как, все же, хорошо, что отказалась с мужем на войну ехать. небось, там турки одни. генриетта поежилась, представляя. ну вот как, как? с ним же даже не поговоришь - ни про семечки, ни про надои. так бы одна горе и мыкала, да еще на чужбине.
ах, до чего же хороша наша русская деревня..."
====
я это все к чему, собственно.
вчера заказала в утконосе еды на утро, они в 9 позвонили - привезем, говорят, вовремя. а это что означает? правильно, что часа в 3. я и пошла в душ. а тут звонок в домофон. я вылетаю из ванны, мыльная, мокрая, домофон открыла. сама мыло смывать под душ, а он уже и в дверь звонит. быстро натянула халат, на голову полотенце, вся распаренная, мягкая... курьер молодой, симпатичный, как он на меня смотрел. я его дальше прихожей не пустила, проверять ничего не стала, так деньги сунула. спасибо, говорю, до свиданья. он помялся у двери - вам, говорит, спасибо. тут у меня и мелькнуло - может, не халат надо было надевать махровый, а кимоно прозрачное, кружевное...
да поздно, ушел уже.
я полагаю, так романы и пишутся. по следам неиспользованных курьеров.
(муж, тыв турции в домике. не буянь. я белье постирала, развесила, мясо к ужину разморозила. сейчас вышиваю :)
"генриетта сидела у окна. слабый луч света пробился сквозь тонкое сукно занавески, она встала, чтобы задернуть ее, но взгляд сам остановился на конюхе евстафии, мирно щиплющем в огороде траву вилами. евстафий был статен, широкоплеч собой, и кудряв так привлекательно седоватыми уже висками. под крупным, не по размеру, ватником было видно, как играют его натруженные тяжелым крестьянским трудом мышцы. генриетта мысленно вспомнила своего мужа, графа фон триппера. невысокий, ладненький, все еще сохранявший в свои 35 лет бодрость тела и духа, граф, все же, не шел ни в какое сравнение с евстафием. генриетту осенило - у него же нету вил! представив графа с вилами, генриетта загадочно улыбнулась. ну куда ему, даже с вилами граф оставался графом. ни ватника, ни молодецкой удали.
у генриетты настойчиво зачесалось левое подколенье. это был знак, так было всегда, когда впереди ждало новое, неизведанное чувство.
генриетта решилась.
она распахнула окно и позвала - евстафий, дружочек, зайдите ко мне.
евстафий аккуратно положил вилы в прудик с карасями, распрямил плечи, хмыкнул, коротко ржанул, деликатно сморкнулся в декоративный вазон и направился к крыльцу.
голубчик мой, издалека начала генриетта. как вы считаете, что наши виды на урожай подсолнухов в этом году? не поздно посеяли? волнуюсь, не остались бы крестьяне без семечек эту зиму.
что вы, барыня, не извольте беспокоиться, широко улыбнулся евстафий. сам сажал, обе грядки уже отколосились и вот-вот родят, со дня на день жду.
а как коровы, евстафий? вчера видела нянькину буренку. кажется, она нездорова. так раздуло у нее что-то меж ног, невыносимо смотреть. я няньке сказала, так она только смеется. говорит - вылечим, барыня, вот прям сегодня в 9 вечера и вылечим.
эх, барыня... в голосе конюха послышались нотки заботы и умиления. то ж вымя, там молоко. что вы пить изволите с кофием.
генриетта зарделась. я знаю, молоко должно быть в груди, мне маменька рассказывала. это - грудь??? что ж это она у коровы в таком странном месте?
барыня, ну не смущайте вы меня, пойду я уже, дел больно много. евстафий покраснел, увидя, как несмышленная барыня закрывает тонкими белыми ручками то, что у коровы ниже.
генриетта, и вправду, напугалась. надо же, как нехорошо все устроено. и грудь у коровы меж ног, и разговор принимает какой-то неожиданный оборот.
она вздохнула и разрыдалась. как же, ну как же, бормотала генриетта, утирая слезы кружевным платочком. так все было хорошо.
евстафий смутился. он не мог видеть женских слез. когда платок и вся верхняя часть генриетты совсем намокли, он резким звериным движением сорвал с окна сукно занавески, подошел к барыне и накрыл ее нежные вздрагивающие плечи. барыня вдруг уткнулась в ватник и зарыдала еще сильнее.
ну что вы, генриетта иогановна, евстафий сначало несмело, а потом все крепче прижимал к себе барыню. та какое-то время еще рыдала, потом сдавленно пискнула. конюх испугался и отпустил, но в генриетте уже бушевало чувство, разбуженное этими яростными, животными объятиями. она подняла глаза, полные не только слез, но уже и страсти, и посмотрела на евстафия так, как ни одна баба из деревни на него еще не смотрела. эээххх! простонал конюх, сорвал занавеску уже с барыни и впился в ее нежные уста своими натруженными, мозолистыми крестьянскими губами. пропадай, моя конюшня...
через час они сидели на веранде и пили чай. генриетта не стала одеваться и сидела нагая, набросив на себя только суконную занавеску. дворню она отпустила на праздник в деревню, граф фон триппер воевал в турции, и явиться все должны были только к вечеру.
евстафий сидел на плетеном стуле, держал обеими руками тоненькую кофейную чашку с самогоном, и она исчезала в его огромных руках. генриетта смотрела на эти руки и вспоминала, как только что они сжимали ее нежные перси, конюх тяжело, отрывисто дышал, и только бормотал при каждом ударе своего нефритового меча - груди, груди... кажется, он смеялся, но это был светлый, радостный смех, так смеяться могут только по-настоящему любящие и счастливые люди.
вечерело. пойду я, сказал евстафий, скоро уж нянька придет, и камельдинер.
камердинер, любя, поправила его генриетта. идите, евстафий, пора уже. не забывайте про меня...
что вы, барыня, разве можно. я завтра недалеко молотить буду, если надо будет чего, так вы зовите.
а вы приходите так, евстафий, не вся ж трава в огороде еще щипана. вот и дощипете.
дощиплю, улыбнулся конюх, ой, дощиплю...
генриетта густо покраснела, поправила сбившееся сукно и быстро поцеловала евстафия в локоть, куда дотянулась.
идите, идите уже. до завтра!
конюх встал, забросил на плечо перевязанные сапоги, поклонился, спустился с крыльца и направился к воротам.
генриетта долго смотрела ему вслед, потом перевела глаза на прудик, в котором плавали вилы, забытые евстафием.
дружочек, с нежностью подумала она. как, все же, хорошо, что отказалась с мужем на войну ехать. небось, там турки одни. генриетта поежилась, представляя. ну вот как, как? с ним же даже не поговоришь - ни про семечки, ни про надои. так бы одна горе и мыкала, да еще на чужбине.
ах, до чего же хороша наша русская деревня..."
====
я это все к чему, собственно.
вчера заказала в утконосе еды на утро, они в 9 позвонили - привезем, говорят, вовремя. а это что означает? правильно, что часа в 3. я и пошла в душ. а тут звонок в домофон. я вылетаю из ванны, мыльная, мокрая, домофон открыла. сама мыло смывать под душ, а он уже и в дверь звонит. быстро натянула халат, на голову полотенце, вся распаренная, мягкая... курьер молодой, симпатичный, как он на меня смотрел. я его дальше прихожей не пустила, проверять ничего не стала, так деньги сунула. спасибо, говорю, до свиданья. он помялся у двери - вам, говорит, спасибо. тут у меня и мелькнуло - может, не халат надо было надевать махровый, а кимоно прозрачное, кружевное...
да поздно, ушел уже.
я полагаю, так романы и пишутся. по следам неиспользованных курьеров.
(муж, ты
(no subject)
Date: 2008-12-04 01:20 pm (UTC)(no subject)
Date: 2008-12-04 04:15 pm (UTC)