про два бультерьера

[takca]

Бультерьеров у меня было знакомых два. Как-то у меня всех по два, еще про двух догов хочу написать при случае, и двух самоходных котах. Мы с Тамарой ходим парой.
Так вот булей два, Клим и Майкл. Простые парни из Теплого Стана.
Клим жил на первом этаже в моем подъезде, владел им Петрович, частный предприниматель, ушибленный свалившимися на него деньгами, и желающий свои блага охранять всеми возможными способами. Желательно, с понтами. Отсюда и Клим - устрашающего тигрового окраса акулопоросенок. Петрович с ним гулял редко, в основном, его супруга. По детству еще ничего, а, как Климушка подрос, так и бегала за ним прекрасная хозяйка в роли вагончика за паровозиком.
Клим был зол, по слухам, Петрович его притравливал на бездомных собаках. У меня тогда жил вальяжный здоровенный колли, с виду размером с пяток Климов, но весили они одинаково. Спускаясь с колли в лифте, я каждый раз играла в лотерейку - встретим ли мы в подъезде Клима. Если встреча происходила, то мы орали хором - держи собаку, я бегу!!! и прижимали зверье телами к стенке, стремясь максимально быстро разойтись.
Колли мой, добродушный и общительный, поначалу мечтал с Климом познакомиться, но, после одной встречи, обходил того за километр.
А встретились мы во дворе нашего дома. Собаки стояли спокойно, мы беседовали с его хозяйкой, вдруг Клим рванулся и молча вцепился моему кобелю в череп. Прямо в лоб. В то место, за которое, казалось бы, и ухватить нельзя. А Клим и ухватил, и повис. Колли орет, я ору, климовладелица орет, Клим молчит, у него рот занят.
Тут хозяйка хватает пса за зад, проделывает какие-то действа, страшная пасть разжимается, я хватаю своего, и домой пулей.
Дома промыла рану перекисью, намазала левомиколем, что ли, заклеила. Оказалось, что от черепа оторвана плашка кожи два на сантиметр, и под ней видно кость.
Рана зарубцевалась очень быстро, колли спал со мной в постеле и питался курятиной, я мечтала встретить Петровича и съездить по черепу ему.
Время шло, Петрович не попадался, зато я встретила его супругу, уже без пса, она очень извинялась. Сказала, что у бультерьера в челюстях давление в несколько атмосфер, челюсть заклинивается, а расклинить ее можно, только засунув ему, извините, палец в попу. Что она тогда, оказывается, и проделала, не пожалев салонного маникюра.
Клима стали выгуливать в наморднике, рано утром и поздно вечером, минимизировав его общение с другими собаками.
Дома он был мил, благостен и лизуч, любил детей и свежие яблоки.

Второй буль, Майкл, завелся в соседнем подъезде практически одновременно с Климом. Он был окраса моего нонешнего кота и русско-европейских лаек - черный, белые грудь, пузо и носочки на лапах.
Его хозяйка, Татьяна, жила с сыном, а тот возьми и вырасти. Мало того - женился и переехал жить к жене. Татьяна заскучала, да и завела себе милого толстого щеночка. А, может, сын и подарил.
Щеночек вырос, и превратился в самоходное боевое орудие. Крупный, массивный, глазки крошечные, челюсть от ископаемого трицератопса, вся морда в шрамах, на шее шипастый ошейник. Но колли моего он не ел, поэтому мы иногда гуляли вместе. Майкла можно было гладить, он упирался ногами в землю, а спиной в коленки, в результате ты делал шаг назад, а Майкл падал на бок.
Но, все равно, помятуя Клима, Майкла я побаивалась.
Как-то раз мы с одним мужчиной поехали в магазин за продуктами. Подъежжаем, паркуемся, и я вижу, как от магазина отходит алкашного вида тетка, и тянет за собой на поводке бультерьера, в котором я узнаю Майкла. Он итти не хочет, упирается, но тетка крепкая и настырная, и псина едет по грязи на четырех лапах, как на коньках. Я выскакиваю из машины - а ну стой, куда поволокла. А чего, нагло борзеет тетка, моя собака. Ага, говорю, сейчас, отпусти поводок и катись отсюда. Сама катись, не сдается тетка, чем докажешь, что твоя собака? Я, говорю, доказывать ничего не буду, а сейчас мы с тобой дойдем в соседний дом в опорный пункт милиции, и там уже всласть подоказываем, в доброй компании участкового. При слове "милиция" тетка плюется, бросает поводок и растворяется. Я сажусь перед Майклом - где, спрашиваю, твоя Татьяна? Майкл смотрит на меня акульими глазками и лижет руки. Сиди с ним, говорю я одному мужчине, пойду в магазин Татьяну искать.
Обхожу весь магазин - ее нет. Выхожу. Что ж делать, давай, говорю, грузить кобеля в авто.
Это было то самое шоу, про печку и Жихарку. Майкл растопырился и одеревенел. Получилось такое сучковатое околометровое трехпудовое полено, слава богу, полено с закрытым ртом. Минут десять мы упихивали его на заднее сидение шестерки, он пыхтел, я боялась, один мужчина бухтел, что мне надо в десантуру итти служить, а не без юбки на шпильках по офису прыгать.
В итоге упихали. Завелись, приехали к дому. Майкл, узрев родную помойку, немедленно вылетел и ломанулся в подъезд.
Поднялись на этаж, позвонили в дверь. Открыла Татьяна, зареванная и опухшая. Увидала Майкла, упала на колени, обнимает его и плачет - зайчик мой, мальчик мой, да какое счастье, да какая радость. Проходите, говорит, я вас чаем угощу и отворю для вас свой холодильник.
Мы прошли, и услышали страннейший рассказ.
Майкл, оказывается, за все лет пять своей жизни никого не укусил ни разу. Ни собаку, ни, тем более, человека. Похоже, что он был вообще не в курсе, что он бультерьер, и какие на него это налагает обязанности. При виде собачек он немедленно бежал к ним играть, а, когда собачки пытались отъесть от него кусочек - весь сжимался, закрывал глаза и смирно стоял, пока его не отбивала хозяйка. Отсюда и страшные шрамы, и шипастый ошейник, который был куплен для защиты могучей шейки. Хорошо еще, что чувствительность у него была бультерьерская, пониженная, и заживало все, как на собаке.
Татьяна с ним везде ходила, и в гости, и гулять. Сейчас была уже третья кража Майкла. До этого он терялся на прогулке и был сперт у сберкассы. Оба раза звонили телефоном какие-то люди, говорили, что нашли собачку, и предлагали вернуть за вознаграждение. Татьяна ревела, платила и выручала свое сокровище.
В этот раз он не был привязан у магазина, просто смылся за какой-то юбкой.
Я сидела и фигела - какой изобретательный пошел алкаш, ничего не боится, вычислил себе единственного в мире смиренного бультерьера, и ворует его настойчиво.
Татьяна рассказывала, а Майкл лежал, лежал на полу, потом отошел на метр, прицелился, разбежался - и взлетел на табуретку пузогрудью. Татьяна говорит - вот, какой он у меня зайка, я ему и чехольчик мягонький сшила, с поролоном внутри, чтоб о края табуретки не бился. Лежит зайка на чехольчике, впереди бошка страшнючая в шрамах свисает, а по бокам четыре негнущиеся лапы.
И улыбается.

Comments

[takca.livejournal.com]

лучше б буль мужику голову откусил. чтоб некому было в позу вставать...